Будем жить!

Будем жить!

Ее папа ушёл в 45.
Кардиостимулятор поддерживал его
только один месяц.
Она помнит тот день,
когда, вернувшись из школы,
узнала, что папы не стало.
Сейчас ей 40.
Она с кардиостимулятором.
«Общаясь» в терапии с папой,
она плакала навзрыд.
И повторяла:
«Мне очень больно. Везде больно»
— «Я помню всё, папочка!
И рыбалку,
и охоту,
и пасеку,
и стройку,
и гвозди.
Я была «классным пацаном» для тебя!
Я была смыслом твоей жизни.
А ты был смыслом моей жизни.
Я не смогла попрощаться с тобой.
И вот уже два десятка лет «живу на кладбище».
Я знаю, что траур длится один год.
(оговорилась и,
вместо «траур»,
произнесла «отрава»)
Да, папочка, я отравляю себя
ядовитой верностью тебе.
Устала.
Отказываюсь от верности-отравы.
Верности твоей болезни и твоей смерти.
Хочу и выбираю
быть верной тебе
отныне
в твоей красоте,
твоей доброте,
твоём трудолюбии,
твоём жизнелюбии.»
Письмо папе клиентка перечитывала шесть раз.
Этого хватило, чтобы из
«кладбищенских рыданий»
она вошла в состояние принятия и спокойствия.
Клавиша, часто нажимаемая,
перестаёт звучать раньше других.
Клиентка убедилась
и убедила себя,
что ее панические атаки и тахикардия
могут быть управляемы ею.
Это важное научение первой сессии.
Будем жить!
Будем работать во благо жизни!
Было ли мне страшно?
Да, мелькнула мысль,
а не начать ли мне бояться.
Навстречу я отправила другую мысль:
Я РАБОТАЮ С САМОЙ ЖИЗНЬЮ,
ЖЕЛАЮЩЕЙ И ЖАЖДУЩЕЙ ЖИТЬ!
И улыбнулась навстречу жизни

Татьяна Калашник